ОБМАН — сказка от Эльфики

Окт 12, 2012 18 комментариев

ОБМАН

- Мое сердце разбито. Он меня обманул. Он втерся в мое доверие, проник в мою жизнь, просочился в мое пространство, и в душу тоже пролез! Он украл мое сердце, а теперь…

Да он мне и не нужен был, у меня и так было все: цветы, поклонники, вполне устроенная и очень интересная жизнь! Ну, не было у меня постоянного спутника, но это потому что я сама не хотела! Зато выбор всегда был – ого-го! А он… Нет, сначала я его даже не разглядела. Ничего выдающегося, мужчина как мужчина, пятачок за пучок. Но он оказался настойчив. Он так за мной красиво ухаживал! Цветы, подарки, комплименты… А мне было не до него – я существо творческое, меня мои проекты больше занимали. Я всегда такая спонтанная – туда лечу, сюда лечу… Меня дома застать – это еще постараться надо, у меня свободного времени – три минуточки в день. И как ему удалось за них зацепиться???

И вот уже, не знаю как, все чаще я лечу – и он рядом. А если не рядом, то звонит. И так он меня к себе приучил, что я его, наконец, разглядела. И оказалось, что он очень даже ничего! В целом, симпатичный, с чувством юмора, к тому же щедрый, с широкой душой, и чувствительный такой…  Наверное, были и какие-то недостатки, но я не вникала. Сначала недосуг было, а потом уже не хотелось. Потому что я влюбилась!!! Как девчонка, хотя возраст у меня уже далеко не такой юный… Теперь уже мне хотелось, чтобы он все время рядом был. Привыкла я к нему. Сама не заметила, как стал он мне такой родненький, что слезы наворачиваются. И тут я вообще стала в нем находить все новые замечательные черты. Оказывается, он такой, такой!  И этот его восхищенный взгляд, и всегда внимательный… Шубку подаст, дверцу откроет, капризы исполнит, слезки утрет. Мечта, а не мужчина!

А вместе жить – это я предложила. Потому что я к тому времени уже точно знала, что встретила своего Идеального Мужчину. Я была удивлена:  ну как это я сразу не заметила, что это мой мужчина, мой, от кончиков ногтей до кончиков волос! Вот тогда я и сказала: «ДА!!!». Да нет, не ему – себе. У меня открылись глаза, и наконец-то я себе позволила любить. Безоглядно, беззаветно, бесстрашно! Так, чтобы рука в руке, душа в душу, глаза в глаза, чтобы никогда не расставаться, чтобы мы проросли друг в друга и стали единым целым!!!

Это было чудесно, восхитительно, великолепно! Мы оба были разведены, нас ничто не держало. Мы поселились вместе, и я стала с упоением обустраивать наше семейное гнездышко. Я умею создавать уют буквально из ничего, я в этом вопросе — ас, тем более если есть для кого стараться. А какие изысканные блюда я ему готовила!!! Я перестала метаться, я обрела смысл жизни! Как мне нравилось о нем заботиться… Варить ему борщи, гладить его по голове, засыпать на его плече… Я буквально молилась на него, на воплощение моего Идеала на сияющем пьедестале.

Но счастье длилось недолго, всего каких-то пару лет. Потому что он меня обманул. Он стал сбегать. Не знаю, куда – в свою жизнь, где меня не было. Сначала изредка, потом все чаще, а потом… Потом я  вдруг поняла, что мы проводим вместе не так уж много времени. Он говорил, что любит меня и хочет быть рядом, но… Какая же это любовь, когда сбегают?

Разумеется, я пробовала с ним поговорить. Но он только вздыхал, иногда морщился, как от зубной боли, а потом долго уговаривал меня, что на самом деле все хорошо, что я себя накручиваю и сгущаю краски. Но я же ничего не сгущала, я пыталась выразить свои чувства! Разве я не имела на это права? Нет, он никогда не ругался со мной, и даже, по-моему, не обижался, но… Я-то обижалась. Я стала раздражительной и невеселой, и свет любви стал меркнуть. Сияние тускнело, тускнело, и вот однажды… Я взглянула на него – и озадачилась: что я делаю рядом с ним? Обычный мужчина, пятачок за пучок. Совсем не то, что мне нужно. Вовсе не идеал! Нет-нет, совсем не Идеал!

И тогда я развенчала его, сбросила с пьедестала… Да, мне было больно и жалко, я тогда много плакала, но это надо было сделать, потому что я начала разрушаться. Лучше сейчас будет больно, чем потом – смертельно.

Сейчас я снова одна. Моя жизнь не закончилась:  у меня есть любимая работа, родные и близкие, друзья и любящая душа. И только один вопрос мучает меня: «Почему, почему, почему он меня обманул???».

***

- Сейчас я один. Зализываю раны. Нет, ради бога, никаких отношений. Сейчас – точно нет. Может быть, потом. Пока что мне надо подумать и осмыслить предыдущие. И ответить себе на вопрос: «Как это она меня так ловко обманула?».

… Я увидел ее – и обомлел. Какая женщина! Не какая-нибудь юная дурочка или молодящаяся матрона, а настоящая, зрелая, красивая женщина, яркая и в то же время нежная, загадочная и стремительная – просто мечта, а не женщина.

Добиться ее было не просто. Она все время была чем-то увлечена, куда-то стремилась, что-то творила. Такая творческая натура, воздушная, словно бабочка в полете! Во мне стала просыпаться забытая нежность – хотелось оберегать ее, защищать, быть рядом. Но для начала надо было хотя бы обратить на себя ее внимание. Цветы, подарки, комплименты – в ход был пущен весь мужской арсенал. Иногда мне удавалось произвести впечатление, иногда – не очень, но это еще больше меня подстегивало. Во мне проснулась удаль молодецкая – такой женщины стоило добиваться!  А больше всего меня привлекало, что ее придется добиваться каждый раз заново – и так всю жизнь, в этом был особенный драйв…  В общем, далеко не сразу, но мне как-то удалось зацепиться и упрочить свои позиции.

Все чаще она куда-нибудь летит – и я рядом. Или звоню ей по телефону. И она, вроде бы, уже более благосклонна, не против. Мы стали встречаться, и я сам себе удивлялся: на каждую встречу лечу как мальчишка! Сердце бьется, адреналин хлещет! И ведь не перестает она меня восхищать – каждый раз вижу в ней что-то новенькое, загадку какую-нибудь, и так хочется ее разгадать!

Вместе жить – это она предложила. У меня аж дух захватило. Внутренняя свобода – вот что меня в ней привлекло. Обычно одинокие женщины за свободного мужика цепляются мертвой хваткой, даже если внешне не показывают – по глазам видно, уже все прикинула и просчитала, вплоть до «они жили долго и счастливо и умерли в один день». А она – нет. Я четко осознавал, что ей хорошо со мной, но хорошо и без меня. И потому мне хотелось изобретать все новые штучки, чтобы она остановила свой полет и оценила меня по достоинству. Ну вот, она оценила, и стали мы жить вместе.

Нет, поначалу было все хорошо – просто класс, то, о чем я и мечтать не мог. Такая женщина – и моя! По улице иду – чувствую себя хозяином мира, горы свернуть могу. Для дома что-то добываю – душа поет, это ж для нее, для нас…

Но!!! Вскоре все как-то меняться стало, причем в нехорошую сторону. Не знаю, как бы это объяснить… в общем, ее стало слишком много. Вот сейчас скажете: «Сволочь, то ему надо, то ему много!». Но как бы это поточнее выразить… Понимаете, ее становилось все больше, а меня все меньше. Я это просто физически ощущал. Она заполняла меня изнутри. Страшное ощущение, скажу вам… Разрушительное. Бежать хочется, причем немедленно и подальше.

Нет, мне ей предъявить, по сути, нечего. Дома – уют и чистота, она по-прежнему красавица, постоянно кормит меня какими-то невообразимыми блюдами, и никаких полуфабрикатов, все своими руками… И смотрит на меня так, как будто я и не человек, а статуя работы Микеланджело, или что-то в этом роде. В общем, красиво, но не я.

Каюсь: я стал отодвигаться. Нет, другой женщины у меня не было. Просто старался организовать свою жизнь так, чтобы время от времени вырываться в другое пространство. Туда, где ее не было, где я снова был я. Я любил ее. Я пытался объяснить ей это, но она не слушала. Потом я понял: говорить с ней бесполезно. Эти уж творческие натуры: придумают себе красивое шоу, а потом удивляются, почему неправдоподобно выходит. Она меня, похоже, сильно идеализировала, да. Но я-то не идеал, совсем не идеал!

Я продолжал дарить ей подарки, приносить цветы и заботиться о ней. Мне вовсе не хотелось рвать отношения, хотелось просто развести ее и меня по отдельности, выставить какие-то границы. Она обижалась, пыталась вызвать меня на ссору, но я на провокации не велся. Просто не хотел портить то, что было. Я пытался объяснить, что на самом деле все хорошо, что она себя накручивает и сгущает краски. Что наши отношения могут быть великолепными, если чуть-чуть отступить и отпустить. Как говорил поэт, «лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянье». Но какое там «расстояние»??? Тут даже не «вплотную», тут уже «насквозь».

И однажды случилось то, что давно назревало. Мы расстались. «Я развенчала тебя, мой герой, — сказала она. – Я сбросила тебя с пьедестала…». «А зачем меня туда было ставить?», — хотелось мне спросить, но я не стал. «Зачем, зачем»… Видать, надо было. Наверное, она без этого не может. «Ты меня обманул!», — сквозь слезы  говорила она. А я смотрел на нее и думал: «Ты меня тоже обманула. Я полюбил ту, летящую, с сияющими глазами, недосягаемую, далекую, которую надо добиваться вновь и вновь. Но где она, та, недоступная? Теперь впору самому уходить на бреющем, иначе мне хана…». Я видел, что ей плохо, что я назначен источником ее несчастий, и я ушел. Пусть будет так…

Сейчас я один, зализываю раны. В принципе, все нормально. И только один вопрос мучает меня: «И как это она меня так ловко обманула???».

Автор: Эльфика

 

 

VN:F [1.9.13_1145]
Рейтинг: 9.8/10 (38 votes)
ОБМАН - сказка от Эльфики, 9.8 out of 10 based on 38 ratings

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
* СКАЗКИ ЭЛЬФИКИ

18 ответов на “ОБМАН — сказка от Эльфики”

  1. Елена Павлова says:

    Осмысление Любви — разве это обман? Выйти за рамки маленькой любви,объединяющей только двоих, чтобы увидеть и быть в Любви Огромной.Рассказать всем, что это чувство живо, оно прекрасно, чтобы другие тоже стали задумываться о том, как сохранять его долго и радостно, как оживлять то, что затихает, какие стороны любимого увидеть ещё, которые не смог увидеть близко!!! Столько направлений для роста, что некогда думать об обмане! Всё для того, чтобы мир очнулся, завертелся, начал отвечать на заданные вопросы! Прекрасная сказка с открытым концом!!! Спасибо,Эльфика!

    VA:F [1.9.13_1145]
    Rating: +1 (from 3 votes)
  2. Piramidka says:

    Ох, как меня сейчас дёрнуло! Мы с НИМ не обманули друга. Мы с НИМ не оправдали ожиданий друг друга. Меня стало слишком много. Спасибо, что озвучили ЕГО версию. Спасибо за …за жизнь, что ли…

    VA:F [1.9.13_1145]
    Rating: +3 (from 3 votes)
  3. Svetlana says:

    Spasibo,Elifika,a vedi imenno tak i bivaet,muz4ini dobivajutsja,a potom im okazivaetsja etogo slishkom mnogo.Prosto prjamo v to4ku.Velikolepno.

    VA:F [1.9.13_1145]
    Rating: +1 (from 1 vote)
  4. medihi says:

    Эльфика спасибо!

    Так часто у нас в жизни происходит, а мы это и не осознаем.
    Мы — женщины — Королевы! И на свой трон никогда не стоит сажать мужчину.
    Только посадишь — возведёшь в королевский чин и вот тут то и начинается…. Мы же больше недовольны не его ролью, а своей. Потому,что оказываемся вне своего, предназначенного ПРИРОДОЙ места — ТРОНА.
    Мужчины прекрасно это чувствуют и им самим становится неинтересно. Пыл и азарт у них постепенно исчезают. Так что, если не желаем разочарований и не желаем потерять своего рыцаря, а хотим сохранить своё достоинство и его интерес, то ни при каких обстоятельствах нельзя возводить на
    свой трон мужчину.

    VA:F [1.9.13_1145]
    Rating: +6 (from 8 votes)
  5. Kri says:

    Все несчастья от того, что мы ожидаем слишком много. Мы ожидаем даже, что человек будет соответсвовать нашим ожиданиям.
    Сказка великолепная, перекликается с Принцем Дождя. Нельзя привязывать к себе, нельзя и быть слишком «вплотную».
    Когда то у семейного психолога мы с мужем выявили тоже самое: мы слишком много вместе, мы стали слишком близки друг другу.
    Ошибка мужчины в этой сказке была в том, что он думал, она навсегда останется такой, которую надо завоевывать. А ее ошибка была в том, что она перестала давать себя завоевывать. Ну что в этом такого? Пусть бы проводил больше времени без нее. Значит она его не привлекает больше, тут не разговоры серьезные нужны, а мозгами пораскинуть, что именно изменилось. Ведь она его обманула! Обещала всем своим поведением быть такой, а стала другой.

    VA:F [1.9.13_1145]
    Rating: +3 (from 3 votes)
  6. Надежда says:

    И вот так всегда: все друг — друга обманули!.. А поговорить открыто обоим, высказать то, что у каждого на душе — это слабо было?! Мы никогда не можем честно и открыто поговорить ни с собой, ни с близкии.

    VA:F [1.9.13_1145]
    Rating: +2 (from 2 votes)
  7. Ирина says:

    Спасибо, Эльфика!
    Сказка про меня…Здесь даже не стремление женщины поставить на пъедестал своего возлюбленного, а именно «прорастание». Это как переход на новую ступень отношений, которая требует другой душевной работы. Работа эта зачастую менее феерична, но для семейной жизни просто необходима. И конечно надо говорить, говорить, говорить… друг с другом. Моему мужу пришлось долго этому учиться — проговаривать свои мысли, чувства, желания…., а мне — учиться его слушать, а не пытаться всякий раз (из-за недостатка информации) дорисовывать картины нашей жизни на свой лад.

    VA:F [1.9.13_1145]
    Rating: +5 (from 5 votes)
  8. Надежда says:

    Прочитав притчу многое поняла. Спасибо!

    VA:F [1.9.13_1145]
    Rating: 0 (from 0 votes)
  9. Альбина says:

    «хорошо со мной, но хорошо и без меня» — или хорошо с ним, но хорошо и без него.
    Но КАК научится не привязываться???? Как научится не … прорастать, не становится единым целым?
    А ведь именно в этом перекос! Привязки…. Но как научится жить без них?
    Или надо не половинку себе искать, а… спутника Жизни. Но для этого надо стать самой (самому) ЦЕЛЬНОЙ !?!

    VA:F [1.9.13_1145]
    Rating: +9 (from 9 votes)
  10. Лариса Лощинина says:

    Благодарю, Эльфика!!! Так это сложно — научится понимать друг друга…

    VA:F [1.9.13_1145]
    Rating: +2 (from 2 votes)
  11. Дмитрий says:

    Дорогая Эльфика.
    С Любовью и БлагоДарностью:

    Дина Рубина

    НЕСКОЛЬКО ТОРОПЛИВЫХ СЛОВ ЛЮБВИ

    Три новеллы

    «Альков навсегда останется самым важным сюжетом литературы»

    (Л.Н.Толстой)
    1
    ОБЛАСТЬ СЛЕПЯЩЕГО СВЕТА

    Она опоздала к открытию международной конференции, о которой должна была дать материал в «Вестник университета». В зале было темно — докладчик показывал слайды, слева от светящегося экрана угадывался смутный силуэт и голос бубнил, — запинающийся высокий голос легкого заики.
    Когда глаза привыкли, она спустилась по боковому проходу к сцене и села в кресло второго ряда.
    Вот, опоздала… — думала она, безуспешно пытаясь вникнуть в какую-то схему на экране, — …из выступлений на открытии можно было бы состряпать материал, теперь же придется высидеть несколько докладов, вроде этой тягомотины. И где раздобыть программу, чтобы как-то ориентироваться в темах и именах: кто, например, этот зануда?
    Показывая что-то на экране, докладчик слегка подался вправо, и в области света неожиданно возникло лицо, вернее половина лица, всегда более выразительная, чем банальный фас: высокая скула, правильная дуга брови и одинокий, нацеленный прямо на нее, молящий о чем-то глаз. Несколько секунд рассеченное лицо персонажа мистерии качалось и смотрело, смотрело на нее с пристальной мольбой, затем отпрянуло и погасло…
    Этот мгновенный блиц лунного полулица ослепил ее такой вспышкой любовной жалобы, словно ей вдруг показали из-за ширмы того, кого давно потеряла, и ждать уже зареклась.
    Она отшатнулась и слепыми руками стала ощупывать ручки кресла, будто надеялась ухватить смысл того, что с ней сейчас стряслось. И несколько минут пыталась унять потаенную дрожь колен, бормоча — «да что это!…да что ж это, а?!», — пока не поняла, что бессильна, что уже не имеет значения: кто он, чем занят, свободен или нет, и куда исчезнет после того, как в зале зажжется свет.
    Зажегся свет, объявили перерыв.
    Он оказался невысоким неярким человеком средних лет. Все это не имело уже никакого значения, как и ее удивление по поводу его скромной внешности, столь отличной от того трагического полулика, что был предъявлен ей в темноте.
    Она подошла туда, где его обступили, уточняя и доспоривая по докладу, несколько коллег, задала спешно слепленный вопрос. Он рассеянно кивнул ей, договаривая что-то маленькому тостяку-аспиранту, и вдруг резко оглянулся, ловя обреченным взглядом ее лицо. Она пошла к выходу, спиной чувствуя, как торопливо бросает он в папку материалы доклада, ссыпает слайды в пенал и бросается следом.
    И с этой минуты все покатилось симфонической лавиной, сминающей, сметающей на своем пути их прошлые чувства, привязанности и любови, — все то, чем набиты заплечные мешки всякой cудьбы …
    Он нагнал ее в фойе, у гардероба.
    -…простите, н-не расслышал ваших…— …неважно, я только хотела уточнить…
    — п-позвольте, я п-помогу вам пальто…— да не надо, спасибо, нет, постойте, там шарф в рукаве, шарф…
    Ее растерянные руки, не попадающие в рукав поданного им пальто, и его беспризорные руки, неловко коснувшиеся (ах, простите! — обморочное оцепенение обоих), ее груди…
    Если она не торопится, он мог бы ответить на ее вопрос о…
    К сожалению, она торопится, очень, абсолютно неотложное дело: обещала сегодня матери исправить подтекающий кран на даче…
    -… кран?! да я сейчас же…Господи, какие п-пустяки! я мигом все устрою…— А у вас есть (робко-счастливо)…? -… время? н-ну, сколько это займет? — …Да не меньше двух часов…— Какие пустяки!
    Затем — минут двадцать в тамбуре гремящей электрички: отрывистые, сквозь железнодорожный грохот, возгласы, и его глаза с припухшими, словно калмыцкими веками, — одуряюще близкие, когда его бросает к ней на стыках рельс…
    Далее — пятнадцатиминутный пробег по обледенелой поселковой дороге к заглохшей на зиму даче, возня с замком, не желающим сдаваться замерзшему ключу в ее пляшущих пальцах, и его прерывистое:
    — …п-позвольте уж мне… все ж, какой-никакой, мужчина…
    Наконец, замок побежден, дверь отверзлась, они ввалились в застекленную веранду, где немедленно он обнял, по-детски обхватил ее, как-то судорожно всхлипнув…
    Ну, и так далее…

    Воспользуемся же хрипло задыхающейся паузой для краткой биографической справки.
    Он: доктор наук, историк, специалист по хазарам, автор двух известных книг, женат, две дочери — семнадцати и двенадцати лет.
    Она: журналист, автор сценариев двух, никому неизвестных документальных фильмов, два неудачных брака, детей нет, сыта по горло, оставьте меня в покое…

    И как подумаешь — что за радость в этих случайных всплесках незнакомых судеб, в мерзлых, не убранных с лета простынях на дачном топчане, в прикосновениях ледяных пальцев к горячему телу! В нашем возрасте от постельных сцен требуешь наличия по крайней мере приличной постели. Так ведь и простудиться недолго…

    Кстати, бешеный подростковый озноб, сотрясавший обоих, был, скорее, температурного свойства. Выяснилось, что заболели оба, — в те дни по Москве гулял заморский вирус.
    … — горло сохнет, — сказал он, морщась, — где тут кран?
    — …на кухне…
    Он поднялся, по-старушечьи накинув плед на плечи, побрел в кухню.
    -…действительно, подтекает! — крикнул оттуда…
    После чего кран был забыт навеки и подтекает, вероятно, до сих пор. …Вернувшись, минут пять стоял в проеме двери, глядя, как она лежит в бисере пота, в области слепящего зимнего света, бьющего через окна веранды.

    Когда, спустя время, они, наконец, оделись и вышли, он сказал:
    — Через неделю я уезжаю…
    Они стояли на платформе в ожидании электрички. Поодаль прогуливалась пожилая тетка с линялой изжелта болонкой.
    — А вернешься когда? — спросила она.
    Он хотел ответить: «никогда» и, в сущности, это было бы правдой. Но сказал:
    — Н-не знаю. Может быть, через год…Я уезжаю всей семьей в Израиль, на ПМЖ.
    Ну, да, так она и предполагала.
    Да ничего она не предполагала, какого черта! Все это обрушилось на нее сегодня утром, когда она вошла в темный конференц-зал, и из-за ширмы судьбы ей показали карнавальное полулицо с прицельным глазом.
    ПЭ-ЭМ-ЖЭ!
    — Чему ты улыбаешься? — спросил он хмуро.
    — А вон, ей…— сказала она, — даме с собачкой.

    Неделю она провалялась с гриппом. Он, вероятно, тоже. Ну, вот и ладно, и хорошо, прощайте, мое славное приключение!
    Когда, по ее расчетам, самолет Москва-Тель-Авив должен был уже набрать высоту, зазвонил телефон и его голос торопливо сказал:
    — Я из Шереметьева, на м-минутку… Договорился с Юровским, тебя п-пригласят в декабре на конференцию в Иерусалим…Что?! — крикнул. — Н-не слышу!! Что ты сказала?!
    Тут связь оборвалась, и она заплакала от счастья.

    Спустя несколько недель она вывалилась в аэропорту Бен-Гурион — в расстегнутой дубленке, с мохнатой шапкой в руке — прямо в солнечный средиземноморский декабрь.
    Он стоял отдельно от пестро-цыганской толпы встречающих, — незнакомый, молодой, в джинсах и какой-то легкомысленной куртке. Стоял поодаль, подняв обе руки, словно сдавался необоримой силе. И когда она приблизилась, медленно опустил руки ей на плечи, ощупывая их, как слепой.
    В автобусе они постепенно вспомнили друг друга, он стал оживлен и, спохватываясь, показывал что-то в окне, что, по-видимому, было прекрасным и достойным восхищения, и несколько раз повторял, как все замечательно сложилось — и, главное, конференция именно в Иерусалиме, что позволило ему вырваться из Хайфы на все эти три дня …
    — У меня только доклад завтра утром, — добавил он, — а дальше — тишина…
    Она жадно смотрела в его шевелящиеся губы, словно боясь пропустить нечто главное, что он сейчас произнесет, и тем самым спасет обоих навсегда.
    В огромном лобби роскошного отеля они получили у портье ключи от номера, затем троекратно отразились в зеркалах скоростного лифта два полуобморочных лица, и — на все три дня конференции с неизвестным для нас названием, мы оставим их, беспомощных владык друг друга, разглядывать крыши Иерусалима из-за штор отеля «Холлидэй-Инн», с высоты двенадцатого этажа…
    Лишь однажды он сказал, стоя у окна за ее спиной и наблюдая, как горная ночь по одной, как свечи, задувает горящие отблеском солнца, черепичные крыши:
    — Этот город заслужил, чтобы его рассматривали не с такой высоты…

    …И три дня спустя они опять стояли в аэропорту Бен-Гурион, в ожидании контроля, очень здесь строгого.
    — Там восемнадцать м-мороза! — говорил он. — Это безумие — такие перепады температур!
    Она стала оправдываться, что иначе шеф ни за что не позволил бы отлучиться, и только прицепившись к рутинной командировке, удалось так лихо зарулить сюда. И Бог даст, еще удастся. Когда-нибудь…
    — Когда, например?
    Никогда, вдруг поняла она. Но сказала легко:
    — Ну…в марте, скажем…Или в апреле…
    — В апреле здесь хамсины…— сказал он.

    Уже ступив на эскалатор, она помахала своей растрепанной, как болонка, шапкой и что-то проговорила.
    — Что?! Н-не слышу?
    — Дама с собачкой!..
    Ее уволакивал эскалатор…— рука с шапкой, полы дубленки, сапожки…
    Вознеслась…

    Он взял в баре чашку кофе и плитку шоколада и, как бывало в юности, после шальной и пьяной ночи, тут же ее жадно съел. Заказал еще сто граммов коньяку и, совершенно счастливый, сидел минут сорок на высоком неудобном стуле, пока его не потеснила очередь. «Как молодой…» — подумал он.
    Поднялся и вышел.
    Навстречу ему переходили дорогу три армянских священника под большим зонтом. Тот, что был посередине, коротенький и толстый, перешагивал через лужу, придерживая полу сутаны движением женщины, приподнимающей подол платья.

    И всю дорогу до Хайфы, и позже, когда, оттягивая возвращение домой, сделал пешком колоссальный крюк, чтобы постоять над заливом, над кранами и мачтами в порту, — он пытался хотя бы мысленно собрать и отладить свою жизнь, взорванную и разнесенную в клочья тремя этими днями в поднебесном номере «Холлидэй-Инн».
    И пока плелся к дому, поднимался по лестнице, открывал ключом дверь, все думал — что делать, что делать, и как прожить хотя бы этот, первый вечер…
    В квартире было темно, только на кухне горел торшер зеленоватым подводным светом, пахло его любимыми творожниками, лилась вода и звякала посуда.
    Он хлопнул дверью, чтобы как-то обозначить свое появление.
    — Ну, наконец-то! Ты слышал — какой ужас? — крикнула из кухни жена. — Только что передали: над Черным морем взорвался самолет Тель-Авив-Новосибирск. Еще не знают причину — терракт или авария… Как представишь этих несчастных…их семьи…Костя, а разве наши могли прошляпить террориста?
    Перед его глазами поплыл огненный шар их коротенькой высотной жизни, легко взмыл, завис в области слепящего света и — вспыхнул над морем…
    Она выглянула из кухни во тьму комнаты, где муж по-прежнему стоял, почему-то не зажигая лампы, и сказала:
    — Ну, если ты еще не переоделся, так вынеси мусор.

    VA:F [1.9.13_1145]
    Rating: +7 (from 7 votes)
    • Дмитрий says:

      ДВЕ ИСТОРИИ

      А, все-таки, знаете, — надо любить!
      Надо влюбляться, сходить с ума, назначать свидания, задыхаться, тряся грудью, бежать к метро! Да — возраст, да — недостаток кальция, фтора, чего там еще…— у каждого своя гормональная история. Но душе-то все равно пятнадцать лет!

      Вот эти две любви почему-то сидят в моей памяти рядышком, хотя произошли в разное время, в разных городах и с совершенно разными людьми.

      Одна была рассказана от первого, что называется, лица. На этих историях «от первого лица», как правило, всегда лежит послесобытийный глянец. Человек подчищает ластиком помарки на своей биографии. Именно потому беспощадная простота, с которой этот человек рассказал свою историю, представляется мне достойной пересказа.

      — Я, видите ли, по природе не то, что однолюб — я в любви однорук, одноног, одноглаз, одно…чего еще? — одноух. Женился по изначальной единственной любви к девочке, рядом с которой просидел за партой десять лет. И тридцать пять лет брака она была буквально моей второй половиной. Пытаюсь вспомнить сейчас — сколько раз я уезжал куда-то без нее? Кажется, два раза: в семьдесят пятом, в Киев, на похороны отца — жена тогда лежала в больнице, — и в восьмидесятом, на три дня в командировку, в Углич.
      Кто-то из великих писателей сказал — страстная влюбленость в собственную жену — тоже адюльтер…Затрудняюсь назвать это влюбленностью. Это даже и идиллией назвать нельзя. Ну, не скажете же вы, что живете в полном согласии и любви со своей левой рукой? А Таня — физически, душевно, кровеносно! — была моим продолжением. Или я был ее продолжением. Называйте это, как хотите.

      Теперь можете вообразить мое состояние, когда она занемогла, и после всех проверок и анализов врач зазвал меня в кабинет и объявил, что проживет она не дольше пяти месяцев. Помните, пьеса такая есть, — «А дальше — тишина…»? Дальше просто себя не помню, как человек, оглушенный дубиной. Врачи, травники, экстрасенсы, больницы, ее незнакомое лицо, мое — в зеркале — незнакомое лицо, и ощущение неостановимого падения в пропасть. Как я не покончил с собой в те дни — понять можно: я до последнего не верил, что она — я — умрем. Но почему я оставил себя в живых после того мгновения, когда в последний раз дернулся уголок ее рта, словно она усмехнулась …не знаю. Не знаю.
      Не помню похорон. Друзья говорят, я выл, рвался прыгнуть в открытую могилу, кричал — «закопайте меня с ней!».
      С кладбища друзья приехали к нам домой и сидели до ночи, боясь оставить меня одного…Но люди все семейные, у каждого своя жизнь, каждому наутро на работу…Я уснул на диване, меня укрыли, тихонько вышли и захлопнули дверь.

      …Я проснулся от щелчка. Странное нетерпение сотрясало меня. Волнение того рода, какое бывает перед долгим путешествием, когда тебя ждут иные страны, иные города…
      Я встал и принялся бродить по квартире, в которой мы прожили вместе тридцать пять лет. Кружил по комнатам бесцельно, бездумно, — контуженная взрывом рыба..
      Касался занавесей, перебирал на полках ее любимые безделушки, гладил ладонью угол клеенки на кухонном столе. Любая вещь здесь была куплена, сшита или связана ее руками. Ее запахом был насыщен воздух квартиры. И в этом густом, пропитанном всею нашей жизнью, воздухе я завяз, как муха в янтаре, как гриб в маринаде… Тяжкая духота навалилась на меня, давила, вязала тело и мозг…я задыхался по-настоящему. Обеими руками вцепился и с силой рванул занавеси. Полетел карниз, от удара распахнулась форточка, тугой прохладный воздух влился снаружи…
      Тогда я кинулся срывать все занавеси, и с каждым движением мне становилось легче, словно я разрывал невидимые путы на горле, на теле. С час, наверное, я вдохновенно крушил вокруг себя все, во что упирался взгляд — ломал стулья, бил посуду, кромсал одежду…
      Наконец, обессиленный, рухнул среди рванья и осколков на пол, закрыл глаза, вслушался в долгую ночную тишину…
      Раскинул руки и подумал:
      «Свобода!!..»

      VA:F [1.9.13_1145]
      Rating: +3 (from 3 votes)
      • Дмитрий says:

        …И другая история.
        Начало весьма банальное. Профессор математики, декан факультета, почтенный отец семейства завел интрижку со своей студенткой. Ну, с кем не бывает, скажете вы, дело житейское. Тут неинтересны ни профессор, которого на свеженькое потянуло, ни, тем паче, провинциальная девица.
        Роман, как водится, очень скоро стал достоянием общественности, закрутилась обычная карусель — жена, профком, местком, скандал…Жена-то была дама активная, да и с какой стати отдавать свое, нажитое, выведенное в профессора, какой-то шлюшке?
        А ту подруги обрабатывают: «Ой, Райка, зачем тебе старик — валидол ему скармливать, кашку варить?». Хотя в этом, надо сказать, явно преувеличивали: до кашки профессору было далеко. Интересный подтянутый мужик, хоть и под пятьдесят… Блестящий педагог, на его лекции студенты валом валили. Охотник, между прочим…
        А вот девушка, как раз, была не видной. Таких ежегодно на каждом потоке — рубль ведро…
        Профессор во время всей этой общественной бури оставался невозмутим. Он вообще был человеком сдержанным, хмурым, и прозвище у студентов имел — «Сухарь». Так что, поди угадай — что там он чувствует. Между прочим, и девушка оказалась крепким орешком. Ни тебе слезинки, ни истерики, ни жалоб…И скандал не то чтобы унялся, а так, знаете, пригас, да и надоел всем и, как болезнь, перетек в хроническую форму. Год прошел, другой…Студентка закончила институт и исчезла из поля общественного внимания, профессор оставался в семье, оба его сына-близнеца поступили в аспирантуру…
        Вот как в течение многих лет профессор ездил в отпуск.
        На вокзале его провожала дружная семья — жена с сыновьями. Он входил в вагон, махал домашним рукой, поезд трогался… В другом вагоне, в купе со спущенными шторами ехала навстречу единственному в году месяцу супружеской жизни давно уже не студентка, не слишком уже молодая женщина.
        «Ты, Райка, жизнь ему под ноги стелешь, — говорили ей подруги, — а он на тебя плюет. Хорошо устроился — летняя жена, зимняя жена…Ты, давай, роди! Может, его хоть тогда проймет?».
        Она отмалчивалась, тоже была — не из очень открытых и откровенных людей.
        В день, когда оба его сына защитили диссертации, уже пожилой профессор, не заезжая домой, как говорится, в чем стоял — приехал к своей бывшей студентке навсегда.
        Жена опять пробовала пойти в наступление, да времена уже были не те, и все так привыкли к давней истории, что просто оставили этих двоих в покое.
        И прошло еще несколько лет.
        Мало кто знал подробности их жизни. Профессор продолжал преподавать в институте, по-прежнему проявляя азарт своей натуры только в период охотничьего сезона. На людях оставался с женою сдержан, даже холодноват… Недаром прозвище имел — «Сухарь». По слухам — родить она так и не решилась. Не хотела ставить его в неловкое положение. Вот, мол, выйдет гулять с коляской, а люди скажут — дедушка с внуком пошел!

        …И вдруг она умерла.
        Такая, знаете, мужская смерть — от инфаркта.
        Вот тебе и валидол, вот тебе и кашка, сокрушались подруги на похоронах. Вот тебе и жизнь, говорили. Она, еще нестарая женщина, сошла в могилу, а этот хрыч, даром что семьдесят — вон, как огурчик: выбрит, как на свадьбу, рубашечка отглажена, запонки сверкают. Эх, кому Райка жизнь отдала!
        На девятый день после смерти жены профессор, как обычно, явился в институт, дал блестящую лекцию при переполненной аудитории, вернулся домой и застрелился.

        Он оставил записку: «Исстрадался без Раи…». И мне эта деталь показалась сначала лишней, что ли, противоречащей образу. Да и непонятно — кому предназначалась записка? (Первая его жена к тому времени тоже умерла, один сын жил в Канаде, другой — в Израиле). Соседям? Но эта пара существовала так замкнуто. Друзьям? Сослуживцам? Не из тех он был людей, что объясняют кому бы то ни было свои резоны.
        Думаю, это он себе записку написал. Математик, приводил в порядок мысли и чувства.
        И вывел уравнение с единственно верным решением.

        * * * * * * * * *

        Эти две любви почему-то связаны в моем воображении. Иногда я возвращаюсь мыслью то к одной, то к другой из них…
        И думаю — вот это отдельное тело… что оно значит для другого отдельного тела?
        И что делать с невыносимой этой болью, когда рвутся жилы застарелой любви?
        И может быть, в самом деле, — «мы друг для друга — топоры, чтобы рубить под корень тех, кого любим по-настоящему»…?

        VA:F [1.9.13_1145]
        Rating: +8 (from 8 votes)
  12. Эльфика says:

    Дмитрии, огромная вам благодарность за чудесные истории Дины Рубинои!

    VN:F [1.9.13_1145]
    Rating: +2 (from 2 votes)
  13. Ивица Счастливица says:

    Что-то меня данная страница вырвала из реальности…
    Отдельное спасибо Дмитрию за истории о любви…
    но по сказке «Обман» (и сказка ли это, больше похожа на правду) хочется высказаться: так может быть это тип мужчин такой «добился — победил- давай следующую»… ему не интересна одна и та же женщина… вечный завоеватель… и как можно остаться «загадкой» и «ускользающей мечтой» в совместном проживании?
    странно… весьма странно….

    VA:F [1.9.13_1145]
    Rating: +4 (from 4 votes)
    • Анастасия says:

      Это тип женщин такой. Вместо того, чтобы быть собой — стала им.

      Об Этом есть хорошая книга Норвуд «Женщины, которые любят слишком сильно!»

      VA:F [1.9.13_1145]
      Rating: 0 (from 0 votes)
  14. Индира says:

    Много любви в этих историях…Бесплодной…Пустоцвет,он и есть пустоцвет.Только пока цветет и живет.Глухая ветка,потребительская..Любовь ведь не только потреблять приятно,но и производить.Хотя не спорю,труднее…

    VA:F [1.9.13_1145]
    Rating: +2 (from 2 votes)
  15. Анастасия says:

    Эльфика, вы просто супер!!!! нет слов — как все точно, мудро и глубоко.

    VA:F [1.9.13_1145]
    Rating: 0 (from 0 votes)

Оставить сообщение